КИШИНЕВ, 15 фев - Новости-Молдова. Павел Тамазлыкару, преподаватель по классу валторны Кишиневского музыкального лицея имени Чиприана Порумбеску – кафедра духовых и ударных инструментов.

Век девятнадцатый – кульминационный период в духовном пути Европы. Подъем интеллектуальной мысли и понимания необходимости пересмотреть многие социальные устои привело к тому, что передовые представители Старого Света пересматривают нравственный концепт окружающего их мира и ищут новое объяснение абстрактного с первого взгляда понятия – предназначение человека. И если люди науки ударились в естествоиспытание материального, то творцы искусства, конечно же, обратились, если говорить по Платону, к миру идей, ища ответы в основах более глубоких, нежели «теорема о христианском боге», – в мире, как сейчас принято называть, языческом. О чистоте и целесообразности того, что произошло потом, говорить не приходится – все мы помним, в какое дьявольское месиво из пороков и комплексов вылилась гениальная теория Ницше о сверхчеловеке, и как приложились к реалиям учения Маркса и Ленина, когда за «штурвал» взялись недалекие, «от сохи» функционеры, и как сладко и беспечно, а, главное, бездумно живется сейчас неким «оракулам» нео-англосаксонских ценностей.

Но среди тех, кому остается лишь оправдать свою социальную доверчивость поэтическим афоризмом Вознесенского – «за попытку - спасибо», нашлись творцы, бросившие свой увесистый валун в пруд со стоячей водой, получившей громкое название «человеческая цивилизация». И круги от их глыб идут по поверхности этого водоема до сих пор.

Но в этом омуте страстей и ошибок как раз и рождались гении, творившие великое, потому, что первыми увидели, нет, скорее, услышали своим необыкновенным внутренним слухом, где правда, а где от лукавого…

И первыми они пробудились в музыке прошлого века. И первым из первых был Великий Немец Рихард Вагнер. Он ушел. А  сотни поколений после черпают в истинно божественной музыке все эмоции жизни, ее мудрость и глупость, любовь и ненависть, ревность и предательство – все, как сказал великий, «и жизнь, и слезы, и любовь». И это уже несмотря на то, что он ушел из жизни 129 лет назад. А это уже не одна цивилизация в развитии человечества, но он всегда с нами. И так будет.

Большая часть того, что создал за свою жизнь Вагнер – плоть от плоти мистического немецкого «сторготического Возрождения», начавшегося в период классического средневековья и прошедшего долгий путь через музыку Грига, стихи Шопенгауэра, сказки братьев Гримм и труды Гвидо фон Листа, – вплоть до нашего времени.

Многие исследователи творчества автора «Кольца Нибелунгов» и «Тангейзера» дают глубокие, но весьма односторонние оценки нравственной основы его произведений. Одни склонны излишне преувеличивать радение Вагнера о «возрождении германского», хотя, конечно, без этого не обошлось – ведь творил он, стоит напомнить, в период создания «второго рейха» Бисмарком. Другие, памятуя о революционной мятежности духа композитора в молодые годы – Вагнеру удалось принять участие в волнениях 1849 года – стараются увидеть в его Зигфриде из «Нибелунгов» едва ли не прототип строителя мирового социализма. И те, и другие не понимают одного: Вагнер гораздо шире социальных, политических и вековых догм, и, как и многие другие бывшие до и после него поборники древних традиций, пытался познать самую суть человека и мира, в котором он живет.

Именно «бэкграундом» его произведений становятся предания старины – германской (Кольцо Нибелунгов) и кельтской (Тристан и Изольда, Парсифаль) – двух «ключей» к духу Старой Европы, к ее, если брать по Юнгу, коллективному бессознательному.

«Первобытный германец возмущает нас своей беспредметной грубостью, этой любовью ко злу, которая делает его умным и сильным только для ненависти и вреда. Богатырь кельтский, напротив, в своих странных уклонениях всегда руководствовался привычками благоволения и живого сочувствия к слабым. Это чувство — одно из самых глубоких в ментальности и национальном характере кельтских народов, они чувствовали жалость даже к самому Иуде…», - таково озвученное более двухсот лет назад Эрнестом Ренаном обиходное представление о германской и кельтской цивилизации. Однако если бы Вагнер полностью следовал ему, он бы никогда не создал свои неповторимые оперы.

В чем же значимость наследия германцев и кельтов для европейцев эпохи Вагнера, да и для нас, в какой-то мере имеющих отношение к цивилизации Старого Света? Попробуем разобраться.

Итак, опера «Тристан и Изольда» – классическая история двух влюбленных и «третьей стороны» – старого мужа главной героини, противостоящего союзу двух сердец. Ни для кого не секрет, что сюжет произведения взят из средневековой эпики, воплощенной в произведениях многих авторов эпохи «рыцарей и прекрасных дам». Также мало кто не знает, что сама история Тристана и Изольды – предание, пришедшее к нам с Британских островов, и далеко не единственная в кельтском мире – предания туманного Альбиона и Ирландии изобилуют историями о том, как героиня, будучи замужем или просватанной за старого короля, влюбляется в его молодого воителя, оказывающегося ко всему прочему королевским родственником, и либо убегает с ним от гнева обманутого мужа, либо пара тайком начинает встречаться. Конечно же, потом все открывается, ибо недругов у всех троих – а в нашем случае у Тристана, Изольды и короля Марка, – нашлось предостаточно. Конечно же, старый король негодует и стремится отомстить, и, конечно же, понимая, насколько сильна любовь его неверной жены и младшего сородича-побратима, решает оставить все, как есть, увы, как всегда,… по законам жанра возлюбленные погибают, став жертвой интриг и собственных заблуждений.

Вагнер в своем либретто по-немецки прямо и без прикрас трактует древний сюжет. Любовный напиток, который выпивают Тристан и Изольда, – лишь дань традиции куртуазного мистицизма. Оба они, согласно сюжету, еще до начала первого акта уже любят друг друга, но не знают, как признаться в этом себе и друг другу, ведь Изольда предназначена королю Марку, а Тристан лишь завоевал ее для своего сюзерена.

Любовь никогда не идет на компромисс с социальными конструкциями и ограничениями, любовь всегда выше. Если влюбленные пойдут на уступки нормам общества, в котором они живут, их любовь тут же перестанет быть высоким чувством, преданная ради условностей и стереотипов. Любовь в кельтском мире всегда жестока и однозначна. Но, так или иначе, это всегда вопрос выбора, а любой выбор влечет за собой последствия. И выбор любви в кельтском мире всегда несет угрозу физической смерти, а выбор привычной жизни – угрозу смерти духовной. И как тут не вспомнить другого автора, вложившего в уста одного из самых ярых бунтовщиков «века осьмнадцатого» фразу о том, что лучше уж один раз напиться свежей крови, чем всю жизнь питаться падалью. И как тут не упомянуть национальный дух русских героинь в литературе XVII-XIX веков? Это вечная драма борьбы между чувством и долгом.

Именно это и является одной из наиважнейших схожих черт между кельтской и германской традицией. А если глубже, то как не заметить это бесценное и вечное в человеческом существовании – любить или не любить, и значит, жить или исчезнуть из этого мира. Но оба этноса, о которых идет речь, как все в человеческом развитии, имеет свои особые этнические черты, обогащающие мировую культуру и давая импульсы развитию новых и новых цивилизаций. И музыка здесь, как и все виды культуры, стала теми струнами души личности, которые и создают полотно жизни на земле. Но вернемся к нашей теме.

Оба этноса дали миру две (две ли?) системы ценностей, в основе которых лежит понятие «правильно-неправильно». Какой бы благой ни была твоя цель, но, если ты идешь к ней неправедным путем, тебя обязательно постигнет кара. Не божья кара – Боги по Вагнеру, да и по мифам, также склонны ошибаться –, а та подлинная реакция жизни, космоса, если хотите, которым пропитано все вокруг и за пределами человеческого понимания. «Природа рождается и формируется без какого-либо намерения, непроизвольно, в согласии с необходимостью. Такая же необходимость является той силой, что рождает и формирует человеческую жизнь», - пишет композитор, готовясь к созданию либретто «Кольца». Та же необходимость, по Вагнеру, выходит на авансцену в последней части тетралогии «Гибель Богов» и стирает с лица мироздания прежнюю неправильную систему ценностей. И под конец лишь в музыке, в последней просветленной теме, пробивается луч надежды.

Корни «Кольца Нибелунгов» многообразны и уходят в глубокую древность германских племен. История Зигфрида, главного героя тетралогии Вагнера (Сигурда) запечатлена в «Старшей Эдде», сборнике скандинавских мифологических песен, в прозаической «Песни о Вельсунгах», которая и стала главным источником вагнеровского либретто, а также – в немецком средневековом эпосе «Песнь о Нибелунгах».

Кольцо в оперном цикле Вагнера воплощает ту же идею, что потом принял за основу в своих произведениях профессор Толкиен – идею воплощения полной власти и умения – либо неумения – отказаться от нее. Если верить Фрэзеру, то древние считали, что обладание таким могучим артефактом дает возможность изменять все сущее вокруг себя. За всю свою историю германцы, равно как и кельты, подняли культуру «предметов силы» на довольно высокий уровень, и не удивительно, что Кольцо становится едва ли не действующим лицом цикла.

И здесь, в «Кольце Нибелунгов», на авансцене – любовь. Но это совсем не та любовь, что у Тристана и Изольды. Любовь древних германцев стоит лишь на одной чаше весов, на другой – всегда гордость и честь. Брунгильда, обманутая колдовскими чарами, наведенными на своего возлюбленного Зигфрида, мстит за свое поруганное достоинство, и месть ее слепа. Только смерть героя способна примирить ее с ним и броситься в пламя его погребального костра, чтобы сгореть там заживо.

Вся наша жизнь состоит из знаков и символов, которые складываются в своеобразные жизненные коды, а те, в свою очередь, – в архетипы и мифологемы. На сломах эпох и настроений человек прибегнет именно к ним, к неизменным, вечным ценностям бытия – так было и будет. Только поняв и прочувствовав это, личность способна увидеть мир таким, какой он есть на самом деле. Когда же за вечные сюжеты берутся творцы – композиторы, писатели, художники – то появившиеся волей их духа произведения беспроигрышны изначально. Рихард Вагнер всем своим творчеством, без сомнения, один из них. И не будет ложью сказать, что ему это удалось не без помощи традиции предков.